Глобальный индекс терроризма (GTI), ежегодно публикуемый Institute for Economics and Peace, учитывает такие параметры, как количество терактов, число погибших и раненых.
В 2026 году индекс фиксирует качественное изменение характера террористических угроз.
Первое место в рейтинге занял Пакистан, далее идут Буркина-Фасо и Нигер. На четвертом месте расположилась Нигерия, на пятом — Мали.
Позитивная динамика отмечена в 81 стране, тогда как ухудшение зафиксировано в 19 государствах.
Глобальная динамика свидетельствует не об ослаблении терроризма, а о его переходе в новую, «гибридную» фазу.
Анализ позволяет выделить три ключевых направления трансформации: изменение глобальных трендов, технологизация методов террористических организаций и их децентрализация.
1.Глобальные тренды: Снижение насилия при усложнении угроз
По итогам 2025 года зафиксированы следующие ключевые изменения:
- Снижение смертности на 28% (с 7 714 до 5 582 погибших).
- Сокращение числа атак на 22%.
- Концентрация насилия: около 70% всех жертв приходится всего на пять стран — Пакистан, Буркина-Фасо, Нигерия, Нигер и ДР Конго.
Смена лидера: Пакистан впервые занял первое место в мире по уровню террористической активности.
Данные показатели указывают на сужение географии терроризма при одновременной интенсификации конфликтов в отдельных регионах (Сахель и Южная Азия). По оценкам аналитиков, это означает переход от количественного снижения угроз к их качественной трансформации.
2. Технологическая трансформация:
При этом на фоне заметного снижения числа атак наблюдается усложнение тактики, фрагментация акторов и рост значимости технологических инструментов, используемых террористами, а именно:
– Активное использование БПЛА в конфликтах: В 2025 году зафиксировано массовое использование БПЛА для разведки и координации атак (например, группировкой JNIM в Африке). Это переход к элементам асимметричной «воздушной войны».
– Удары по инфраструктуре: Целью становится не захват территорий, а дестабилизация экономики через атаки на логистические маршруты и топливные узлы (Мали).
– Захват заложников: Единственный показатель, продемонстрировавший рост. Крупнейший инцидент — захват боевиками Техрик-е-Талибан Пакистан поезда в Пакистане (более 400 человек), что отражает тактику давления на государство через гуманитарные кризисы.
3. Децентрализация
Параллельно структура террористической активности становится более фрагментированной:
– Региональные центры: Группировки вроде Техрик-е-Талибан Пакистан (Пакистан) усиливают влияние и демонстрируют рост летальности.
– Сетевые структуры: Связанные с Аль-Каидой (JNIM) и ИГИЛ (в Центральной Африке) филиалы расширяют зоны влияния, действуя автономно от центральных штабов.
Самой смертоносной террористической организацией остается ИГ, которая в 2025 году действовала в 15 странах. Это заметно меньше, чем годом ранее, когда группировка была активна в 22 государствах.
4. Центральная Азия и Казахстан в рейтинге
В этих условиях регион сохраняет статус одного из самых безопасных в мире на фоне глобальной турбулентности.
Казахстан, Кыргызстан и Туркменистан занимают позиции с нулевым уровнем воздействия терроризма (100 места с нулевым уровнем угрозы).
Узбекистан улучшил позиции в Глобальном индексе терроризма опустившись с 93-й на 96-ю позицию.
Таджикистан занимает «41-место».
Данная динамика обусловлена сочетанием факторов:
– жёсткой государственной политики безопасности;
– контроля за религиозной сферой;
– профилактики радикализации.
Регион остается в зоне «зеленого» уровня опасности. Однако нестабильность в Пакистане и Афганистане требует от стран Центральной Азии усиления охраны южных рубежей и кибербезопасности для предотвращения экспорта радикальных идей.
5. Прогноз на 2026–2027 гг.:
Ключевым вызовом станет развитие гибридных форм терроризма, сочетающих цифровую радикализацию, использование технологий и точечные атаки. Для Центральной Азии это означает сохранение низкого уровня прямых угроз при одновременном росте уязвимости в информационной среде.
Устойчивость Казахстана и стран региона в целом будет зависеть не столько от силовых возможностей, сколько от эффективности организации превентивной политики: информационной и профилактической работы и повышения религиоведческой грамотности молодежи.
