В начале 2026 года Исламская Республика Иран столкнулась с самым серьёзным испытанием внутренней устойчивости за последние десятилетия. Страна одновременно переживает жёсткий экономический кризис, последствия геополитических просчётов и нарастающее внешнее давление. Однако, вопреки алармистским прогнозам, речь идёт не о неминуемом падении власти, а о глубоком кризисе управляемости, который способен надолго ослабить государство.
Экономический детонатор и системные причины
Протесты, начавшиеся 28 декабря 2025 года, были спровоцированы резкой девальвацией национальной валюты и скачком инфляции, которая, по различным оценкам, достигла 72%. Курс риала опускался до 1,42–1,5 млн за доллар, что привело к остановке торговли и забастовкам на Большом базаре Тегерана — традиционном индикаторе социально-экономического напряжения.
При этом экономический кризис стал лишь триггером более глубоких процессов. Как отмечает казахстанский политолог Султан Акимбеков, истинная проблема заключается в растущем разрыве между элитами и обществом, а также в хронической коррупции.
Дополнительным фактором стало разочарование общества внешнеполитическим курсом. Значительные ресурсы, направленные на поддержку так называемой «оси сопротивления» — Сирии, «Хезболлы», хуситов, — не принесли ожидаемых стратегических дивидендов. После ослабления «Хезболлы» и утраты союзника в Сирии в 2025 году в иранском обществе всё громче звучат вопросы: почему миллиарды тратятся за пределами страны на фоне падения уровня жизни внутри Ирана.
Особенностью иранских протестов является их массовость, мобилизация большого числа протестующих и часто — радикализация, разгром мечетей и банков.
Что происходит на самом деле
В начале января западные СМИ, в частности Fox News, сообщили о якобы утрате Тегераном контроля над рядом городов на западе страны. Официальные иранские источники — агентства Tasnim и Mehr — представили иную картину.
В городе Малекшахи власти подтвердили столкновения с «вооружёнными лицами», в ходе которых погиб сотрудник сил безопасности. По официальной версии, беспорядки были спровоцированы «сепаратистскими элементами» во время похорон, после чего ситуация была взята под контроль. В Абданане мирное собрание, по данным МВД, было использовано радикальной группой численностью около 300 человек для поджогов банков и актов вандализма, однако полиция оперативно восстановила порядок.
Таким образом, текущая динамика показывает, что сообщения западных СМИ требуют осторожной интерпретации. Тегеран последовательно проводит линию на разделение социально-экономического протеста и действий вооружённых групп, которые он квалифицирует как «террористические» и связанные с внешним вмешательством, заявляя о «нулевой терпимости» к подобным проявлениям.
Есть ли угроза падения режима
Несмотря на масштаб протестов, большинство экспертов сходятся во мнении, что реальной угрозы смены власти на данном этапе нет. Ключевым фактором остаётся лояльность силового блока.
Российский политолог, эксперт по Ближнему Востоку Кирилл Семёнов подчёркивает: «Несмотря на продолжающиеся в ряде иранских городов беспорядки, в республике отсутствует реальная угроза для правящей власти в силу отсутствия эрозии в рядах иранской армии и КСИР, и их лояльности властям». По его словам, Израиль, вероятно, пытается применить к Ирану «сирийский сценарий» 2024-2025 годов, делая ставку на эскалацию конфликта между центральной властью и этноконфессиональными меньшинствами.
Схожей точки зрения придерживается иранский публицист Али Акбар Раефипур. Он допускает, что конечной целью Израиля может быть попытка спровоцировать в Иране полномасштабную гражданскую войну по сирийскому образцу с последующей воздушной поддержкой мятежников в приграничных провинциях. Однако, по его оценке, такой сценарий обречён на провал при сохранении лояльности армии и КСИР. Более вероятным он считает иной вариант: Иран избежит гражданской войны, но будет настолько поглощён внутренними кризисами, что окажется ограничен в возможности эффективно поддерживать своих союзников в Ираке и Ливане.
На данный момент признаков дезертирства или перехода силовиков на сторону протестующих не зафиксировано.
Внешний фактор и региональные расчёты
Ситуацию осложняет жёсткая риторика США и Израиля. Дональд Трамп публично пригрозил Ирану военным вмешательством, включая удары по руководству и ядерной инфраструктуре, в случае «жестокого подавления протестов». В Тегеране эти заявления расценили как прямое подстрекательство к насилию и вмешательство во внутренние дела. Секретарь Совбеза Ирана Али Лариджани предупредил, что подобная агрессия способна дестабилизировать весь регион.
При этом парадокс 2026 года заключается в том, что даже региональные оппоненты Ирана не заинтересованы в его крахе. Соседи, включая Саудовскую Аравию, опасаются экспорта хаоса и гражданской войны «сирийского типа».
Как отмечает казахстанский политолог Досым Сатпаев, дестабилизация Ирана как одного из ключевых игроков на нефтяном рынке может привести к росту мировых цен на нефть, что противоречит экономической логике администрации Трампа, выступающей за низкие цены. Кроме того, сохраняется риск диверсий на нефтегазовой инфраструктуре, как это уже происходило в Ираке.
Текущая ситуация демонстрирует высокую выживаемость иранской политической системы, основанную на контроле силового аппарата и отсутствии единого лидера у оппозиции, несмотря на громкие лозунги Резы Пехлеви, проживающего в США.
Однако выживаемость не тождественна устойчивости. Системные экономический кризис и «ошибки» власти формируют долгосрочную зону нестабильности, которую Тегерану будет всё сложнее купировать исключительно силовыми методами.
Иран не на грани падения, а на грани долгого изматывающего кризиса.
