В Туркестанской области спустя более 80 лет вновь подняли Балуан тас – камень весом около 200 килограммов. Это стало кульминацией экспедиции «Балуан тас сапары» по Туркестанской области.
Но за этим – не просто зрелищный эпизод, а попытка вернуть забытый пласт культуры силы. О том, как камни становятся частью истории и зачем это нужно сегодня, мы поговорили с руководителем экспедиции, автором проректа «Қазақ күшінің картасы» Абылайханом Калназаровым.
– Если коротко: «Балуан тас сапары» – это наука или культурная акция?
– Я бы не стал разделять. Это редкий случай, когда наука и живая традиция идут вместе.
С одной стороны, это полноценная исследовательская работа: мы фиксируем объекты, собираем устные свидетельства, сопоставляем данные, работаем с источниками.
Но если остановиться только на этом, всё превратится в архив. А наша задача шире – вернуть этим объектам их смысл. Чтобы Балуан тас снова воспринимался не как «камень на обочине», а как носитель памяти и камень силы.
– Тогда объясните максимально просто: что такое Балуан тас?
– Балуан тас – это когда камень становится историей.
Когда у него появляется имя, когда с ним связана конкретная судьба, конкретный человек, конкретный подвиг.
В этот момент он перестаёт быть просто физическим объектом. Он становится частью коллективной памяти.
– То есть речь не только о физической силе?
– Конечно. И это принципиальный момент.
В традиционном казахском обществе сила никогда не была только про мышцы. Это всегда сочетание: физическая мощь, социальное признание и внутренняя, духовная устойчивость.
Палуан – это человек, которому доверяют, к которому прислушиваются. И Балуан тас – это своего рода экзамен на это соответствие.
– Вы вводите понятие «символического поднятия Балуан таса». Зачем это нужно?
– Потому что само понимание силы сегодня изменилось.
Если раньше ключевым был физический аспект и елдік сана, то сегодня огромную роль играет интеллектуальный и культурный вклад.
Человек может не поднимать камни, но при этом «поднимать» общество – через знания, через тексты, через идеи.
И нам важно было это зафиксировать: сила может проявляться по-разному, но её суть остаётся той же.
– Поэтому появилось звание «Рухани палуан»?
– Да, именно из этой логики.
Во время экспедиции мы присвоили это звание и значок «Балуан тас» людям, которые работают со словом, с историей, с культурой. Это не формальная награда – это попытка показать, что духовный труд тоже требует силы.
И в каком-то смысле – не меньшей, чем физическая.
– Что удалось сделать за время экспедиции?
– Объём работы получился достаточно серьёзный, несмотря на сжатые сроки.
Мы прошли около тысячи километров, посетили десять сакральных объектов и три музея.
Но важнее не цифры. Нам удалось зафиксировать новые балуантасы, собрать устные истории, уточнить ряд данных.
И в результате внести 15 объектов в «Карту казахской силы» – это уже системная работа.
– Маршрут был выстроен случайно или за ним стоит идея?
– Он был продуман.
Мы сознательно выстроили его как движение от Сайрама к Туркестану – от Ибрагим ата-отца к Ходже Ахмету Ясауи-сыну.
Это не просто география, а духовная линия преемственности. И когда ты проходишь этот путь физически, ты начинаешь иначе воспринимать и сами объекты, и их значение.
– Был момент, который стал для вас смысловым центром экспедиции?
– Да, это зиярат к Баба Тукты Шашты Азизу.
В традиции он считается покровителем батыров и палуанов. И это не случайно – в этом образе как раз соединяются два измерения силы: физическое и духовное.
Для нас это была точка, где вся концепция проекта буквально «собралась» в одном месте.
– Самое обсуждаемое событие – поднятие камня в Шаульдере. Что в нём главное?
– Внешне это выглядит как демонстрация силы. Но на самом деле это гораздо больше.
Важно, что обряд был выполнен в соответствии с традицией – с соблюдением всех условий, с участием аксакалов, с благословением.
То есть это не постановка. Это восстановление живой практики.
– Почему это событие так выделяется?
– Потому что подобное не происходило почти век со времён Кажымукана.
За это время обряд фактически исчез. Он остался в рассказах, но не в реальности.
И в Шаульдере он снова стал действием. Это принципиальная разница.
– Какие научные результаты вы считаете ключевыми?
– Во-первых, уточнение терминологии: «Балуан тас» и «Зілтас» – это одно и то же явление.
Во-вторых, мы зафиксировали новые данные по ряду объектов, в том числе труднодоступных или утраченных.
И, что особенно важно, записали устные свидетельства. Такие вещи нельзя отложить – они исчезают вместе с носителями.
– Были сложности в работе?
– Да, и это тоже часть реальности.
В некоторых случаях нам отказывали в доступе к объектам. Основная причина – недоверие. Люди боятся, что эти камни могут быть вывезены в Астану.
Это важный сигнал: научные проекты должны выстраивать диалог с местными сообществами, а не работать «сверху».
– Экспедиция затронула и современную жизнь региона. Зачем это было важно?
– Потому что нельзя рассматривать традицию в отрыве от настоящего.
Когда ты видишь рядом сакральный объект и, например, новый производственный парк или сельхозпредприятие, ты понимаешь, как меняется пространство.
И вопрос в том, как эти два мира – традиционный и современный – будут сосуществовать.
– Какие моменты остались на личном уровне?
– Были очень тихие, но сильные эпизоды.
Дом Кажымукана в ауле Актобе которую он сам построил и старая ива, которую он посадил… Да, такие вещи производят «вау-эффекта», но и дают ощущение реального прикосновения к истории.
В такие моменты понимаешь, что за любым символом всегда стоит конкретная человеческая жизнь.
Что будет дальше с результатами экспедиции?
– Материалы уже работают.
– Фото- и видеосъёмка, включая аэросъёмку, переданы музеям и акиматам. Это база для выставок, исследований, документальных проектов.
Параллельно готовятся научные публикации.
– И последний вопрос: главный итог экспедиции?
– Мы сделали важную вещь – вернули Балуан тас в поле внимания.
Он никуда не исчезал физически. Но как культурное явление он был на периферии.
Теперь он снова становится частью разговора – научного, общественного, культурного. А значит, у этой истории есть продолжение.
Спасибо за интервью
