Распространение салафитских и других радикальных религиозных течений в Казахстане и в целом регионе Центральной Азии – факт общеизвестный.
Но в январских событиях в Республике Казахстан он едва ли не впервые заметно проявился как один из важных факторов дестабилизации. Какие еще угрозы актуальны для Казахстана и государств Центральной Азии – по итогам январского кризиса в РК обсудили эксперты.
В ситуационном анализе приняли участие директор Центра евразийских исследований Санкт-Петербургского государственного университета, профессор СПбГУ Александр Колесников, директор Центра изучения региональных угроз Виктор Михайлов (Узбекистан), аналитик Vision & Global Trends Фабрисси Виельмини (Италия), директор Центра исследовательских инициатив «Ma’no» Бахтиёр Эргашев (Узбекистан), профессор Казахстанско-немецкого университета Рустам Бурнашев, директор Центра изучения проблем европейской интеграции Белорусского государственного университета Юрий Шевцов, заведующий кафедрой мировой политики факультета международных отношений СПбГУ Дмитрий Барышников, директор ИАЦ МГУ Дарья Чижова , старший научный сотрудник центра постсоветских исследований ИМЭМО РАН Станислав Притчин (заочно), шеф-редактор ИАЦ МГУ Александра Перминова. Организатор и ведущий ситуационного анализа – профессор СПбГУ Александр Князев. Отчет о ситуационном анализе представляет собой сокращенное и обобщенное отражение высказанных мнений и оценок, каждая из которых не обязательно совпадает с мнением отдельных участников ситуационного анализа. С первой частью отчета можно ознакомиться по ссылке.
Виктор Михайлов уверен, что угроза религиозной радикализации в регионе находится на восходящем тренде и требует особого внимания. По мнению эксперта, «сам салафитский фактор, который раскручивал человек, близкий к фигуре первого президента, является серьезной угрозой для региона. И в Узбекистане эту угрозу почувствовали, потому что есть Южный Казахстан, который также был подвержен салафитскому влиянию». «Я даже могу сказать, что сам испытал определенного рода сложности, когда после публикации 6-7 статей о салафитах меня пригласили в определенную службу и сказали, что коллеги из соседней страны [имеется в виду из Казахстана] попросили Михайлова успокоить, а то он сильно разошелся». «Заметные потери среди силовиков в январских событиях помимо иного свидетельствуют и о том, что они не были профессионально подготовлены, их уровень подготовки для противодействия даже бандам мародеров оказался провальным, не говоря уже о боевиках», – озвучил эксперт.
Михайлов сомневается в серьезном факторе влияния из Афганистана на казахстанские события: «Международные террористические организации, в которых воюют граждане Центральной Азии (Узбекистана, в первую очередь, Кыргызстана, Таджикистана и Казахстана) и на Ближнем Востоке и, особенно, в Афганистане, сейчас испытывают довольно серьезные проблемы. В первую очередь, в финансовом плане. Во вторую очередь, есть давление со стороны талибов, которые пытаются показать себя договороспособными с внешними партнерами. Продемонстрировать, что сейчас держат под контролем тех, кто раньше вольготно себя чувствовал – прежде всего, на севере страны. Но для многих международных группировок север Афганистана – это не такая и комфортная зона для ведения боевых действий. Кто-то из них был туда переброшен и, возможно, забыт. Чувствуют они себя там крайне неудобно, есть большие проблемы с деньгами и с боевыми припасами, с питанием, медикаментами, жильем. В их состоянии чаще всего совсем не до того, чтобы думать о каких-то войнах, конфликтах».
Гораздо больше беспокоит, говорит Виктор Михайлов, уровень радикализации самого центральноазиатского региона. «То, что творится в закрытых группах соцсетей, телеграм-каналах, например, как обсуждались события в Казахстане – это отдельная тема. Подобный материал к рассмотрению заслуживает того, чтобы все собрать и проанализировать. Потому что то, что писали, в частности, в узбекских группах, на узбекском языке, где радикальный салафитский момент был наиважнейшим, – это серьезнейшая проблема, которая в недалеком будущем ожидает всех нас». «После событий в Афганистане мы видели просто взрыв салафитских и других радикальных мыслей в интернет-пространстве. События в Казахстане стали еще одни поводом, чтобы антимодернизационные силы вышли в медийное поле и стали во многом диктовать свои правила», – дополняет Бахтиёр Эргашев.
Тему салафизма поддержала и Александра Перминова: «Важно различать участие в январских событиях тех или иных радикальных групп в Казахстане. В Казахстане существует проблема «элитного салафизма», который фактически долгое время был встроен в систему правящих элит. Мы помним, что сторонники идеи о том, что риски радикализма в стране ничтожно малы, приводили аргумент – на историю современного Казахстана выпало не так уж и много терактов. Но, с другой стороны, не стоит забывать о том, что часть радикалов находилась под патронатом определенных лиц у власти, поэтому до кризисных времен все только выглядело спокойно – пока внутри элит не активизировался конфликт».
Рустам Бурнашев считает, что говорить нужно не столько о радикализации, сколько о фрагментации элит. Основной вопрос – это сокращение ресурсов, на которых выстраивался баланс интересов между группами влияния. В некоторой степени мы можем наблюдать это во всех странах Центральной Азии, но в Казахстане это стало сейчас наиболее очевидным. Нестабильность и падение цен на углеводородные ресурсы, сокращение поступления финансов в карантинный период, достаточно длительный, привели к тому, что ресурсов не хватает. Потому фрагментация групп интересов сильно увеличивается.
